Ольда, говорила, объясняла, мысленно отвергая настойчивые призывы повелительного голоса, превозмогая силу, которая утягивала ее из круга. Но ей мешали, перехватывали слова, и из-за этого пришлось прибегать к помощи намеков и иносказаний. Боль становилась все резче, мучительнее, и гадалка сдалась, позволила увести себя из видения.
– Следи за зеркалами, – сумела она выговорить на прощанье, накидывая капюшон и растворяясь в темноте.
Вернувшись в постылую комнату, ставшую ее тюрьмой и, возможно, последним пристанищем, ольда тихо застонала.
– Взгляни на меня, Тир-на, – произнес все тот же неумолимый голос.
Гадалка открыла глаза и поморщилась при виде красивой белокурой девушки, которая склонилась над ее распростертым на топчане телом.
– Ваше племя всегда славилось упрямством. Но ты, Тир-на, превосходишь всех, кого я когда-либо встречала, – укоризненно произнесла красавица. – Согласись служить, и мне не придется больше мучить тебя.
– Я служу лишь одной госпоже, – через силу усмехнулась прорицательница. – И рано или поздно она покарает тебя, Мелодия. Нельзя безнаказанно играть роль судьбы.
– Даю тебе еще сутки на размышления, Тир-на – сказала волшебница, не обратив никакого внимания на угрозу, проскользнувшую в словах ольды. – И если ты не смиришься, мне придется вдвое увеличить дозу зелья Беспамятства. Это убьет тебя, но прежде ты расскажешь о своих видениях.
– Будь проклята, – устало уронила гадалка, закрывая глаза.
– Ровно сутки, – напомнила Мелодия, строптиво вскидывая голову, и направилась к двери.
Оставшись одна, ольда уселась на топчане, устремив в стену невидящий взгляд огромных красных глаз, и погрузилась в раздумья.
Ее не пугали предупреждения жестокой магессы. Ольды – магические существа, посвященные Лак'хе, они неподвластны ни Десиду, ни его ангелам, мортам. Смерть для них – лишь небольшой отдых перед новой дорогой, еще одной в бесконечной жизни. Боль – для всех боль. Но и ее можно перетерпеть. Неволя – вот единственное, чего не могли выносить гордые дети кочевого народа. В этой маленькой каморке, где не было даже окон, Тир-на задыхалась, ее свободолюбивая душа изнывала, требуя лучей Атика, свежего ветра, запахов травы, дождя и снега.