Проклятый перевал давно уже остался позади, и мы спустились в плоскую долину – караван, а вернее, его остатки, прибыл в Нордию. Буран не утихал, разыгрывался сильнее, заметая наши следы, мешая видеть то, что ждало впереди. В этом назойливом белом мельтешении невозможно было разглядеть ни дороги, ни человеческого жилья.

Я ехала вслед за Атиусом, который по одному ему известным признакам выискивал правильный путь в этом снежном безумии. Ноги Зверя по колено утопали в снегу. Рядом брел Нарцисс, поводья которого я привязала к луке своего седла. Мне все время казалось, что конь горюет по своему хозяину – так печально он понурил гордую голову. Всякий раз, оборачиваясь, я видела его глаза цвета светлого янтаря – потухшие, какие-то больные.

После гибели Дея жеребец попытался ускакать от каравана, но не мог обойти мулов. Он никого к себе не подпускал, вздергивал голову, когда люди пытались взять его за поводья, вставал на дыбы, рискуя свалиться в ущелье вслед за хозяином и бил копытами так, что чуть не расшиб голову погонщику, в недобрый час попытавшемуся его удержать. Времени на то, чтобы сладить с ним, не имелось. Следовало как можно скорее уходить с опасного места, пока перевал окончательно не занесло или из камня не вылезло еще одно семейство червей. Атиус уже решил было, что придется убить строптивца, чтобы не подвергать мучительной смерти от холода, и мне пришлось вмешаться. Не смогла спасти Дея, так хоть коня его от гибели избавить. Хотя бы это я могла сделать в память о друге.

Наш народ, конечно, не обладает такой властью над животными, какая дарована эльфам. Но умение ладить с лошадьми у орков в крови. Я разогнала людей, пытавшихся вцепиться в узду жеребца, подошла поближе и остановилась в трех шагах от него, сложив руки на груди и тихо приговаривая на орочьем:

– Успокойся. Успокойся, друг. Все хорошо…

Нервно дрожавший конь уже не вставал на дыбы, и это уже было маленькой победой.