и город мне мерещится горящий, и вижу я сквозь траурные чащи пунцовую, прозрачную зарю, и голубые ангелы на глыбах оранжевых трепещут предо мной! А то в подвижных пламенных изгибах как будто лик мне чудится родной: улыбка мимолетная блистает, струятся пряди призрачных волос, — но паутина радужная слез перед глазами нежно расцветает и ширится, скрывая от меня волшебный лик — мой вымысел минутный, — и вновь сижу я в полумгле уютной, обрызганной рубинами огня…

Входит Колвил.

КОЛВИЛ:

(про себя)

Дочь не шутила… Впрямь он незнаком мне… но голос… ПРОЕЗЖИЙ: Здравствуй, друг бездомных! Помни пословицу: кто всем приют дает, себе приют в любой звезде найдет… КОЛВИЛ: Мне голос ваш напомнил, ваша милость, ночь в глушнике… ПРОЕЗЖИЙ: …И, верно, вой зверей голодных. Да, — душа моя затмилась от голода… Но прежде — лошадей и моего возницу (мы изрядно сегодня потрепались) накорми. КОЛВИЛ: Слуга мой Джим займется лошадьми и остальным… Но вам, о гость отрадный, чем услужу? Тут, в погребе сыром, есть пенистое пиво, рьяный ром, степенный порт, малага-чародейка… ПРОЕЗЖИЙ: Я голоден! КОЛВИЛ: Есть жирная индейка с каштанами, телятина, пирог, набитый сладкой дичью… ПРОЕЗЖИЙ: Это вкусно. Тащи скорей.

Хозяин и дочь его хлопочут у стола.